«Мы храним художественное достояние страны» (Николай Краснолицкий)

Наш собеседник — директор Севастопольского художественного музея им. М.П. Крошицкого Николай Краснолицкий.

Николай Иванович Краснолицкий об истории и людях родного города может рассказывать бесконечно, и слушать его — одно удовольствие. В свое время капитана первого ранга Краснолицкого полушутя-полусерьезно называли с почтением: «флотский министр культуры».

Не случайно он столько лет руководил одной из городских сокровищниц, если считать книгу и знание сокровищем, — легендарной Морской библиотекой, начало которой положил еще адмирал Михаил Петрович Лазарев. С 2015 года Николай Иванович в качестве директора опекает другую знаменитую сокровищницу Севастополя — художественный музей.

— Николай Иванович, Вы каждый, или почти каждый, день как хозяин заходите в одно из самых красивых и самых известных зданий нашего города. Сердце сжимается или Вы уже к этому привыкли?

— Дело в том, что я коренной севастополец и, конечно, горжусь, что работаю в уникальном здании, в котором располагается Севастопольский художественный музей имени М.П. Крошицкого. Строилось оно в самом конце позапрошлого века как доходный дом купца Семена Гавалова. Это по фасаду самое старое строение города, сохранившееся после Великой Отечественной войны. В здание захожу не с песней в сердце, а с чувством ответственного руководителя: все ли у нас хорошо, все ли в порядке, все ли на месте?

Я в том возрасте, когда человек уже четко понимает: вечно в это здание ты входить не будешь; тебе отпущен некий срок, постарайся за это время сделать что-то нужное и хорошее. Поэтому нельзя сказать, что у меня остались юношеский задор и пионерское восприятие мира. С годами все это, к сожалению, притупляется, но появляется иное: идеализм переходит в сугубо практическую плоскость.

Но, вместе с тем… Знаете, когда посещает чувство гордости? Люди сюда входят с замирание сердца, а я здесь работаю директором! (Смеется).

— Меня на входе обогнала группа не слишком взрослых школьников с учителями, слышал такие слова: «Я тут уже третий раз, мне интересно!» Просто здорово. Но сам вход в музей, конечно, удручает: видно, что старинному дому нужен грандиозный ремонт.

— Начинаем его со следующего года и очень серьезно в этом направлении сейчас работаем. Конечно, без помощи федерального центра, город бы такую грандиозную работу вряд ли мог осуществить своими силами и средствами.

— Ирина Николаевна Константинова, Ваша соседка, тоже в ожидании грандиозной реконструкции. В беседе со мной она пояснила, что театру Луначарского два года придется провести в гастрольных поездках. Но музей гастролировать явно не может…

— По этому вопросу у нас есть единое мнение с руководителем главного управления культуры правительства Севастополя Ириной Сергеевной Демидовой. Она высказала позицию, которую я поддерживаю: у нас в городе много музеев, связанных с военно-патриотической направленностью, возможно, их больше, чем в любом другом городе России. Но художественный музей в Севастополе один. Оставить город, пусть даже на небольшой срок, без такого музея — это что-то недопустимое.

Нам говорят: вы в свое здание вернетесь в 2020 году. Дай Бог! Но планы планами… очень хорошо, когда планы и сроки совпадают. А мы в вами жизнь прожили и понимаем, что не всегда это происходит. Поэтому всецело доверяться нашим уважаемым строителям, у которых полно своих проблем, я бы все-таки не рискнул. Отсюда следуют две непростые задачи.

Первая. Необходимо найти площадку, именно музейную площадку и никакую другую, для размещения нашей экспозиции. Мы не можем взять площадку в доме культуры или в фойе театра. Мы храним художественное достояние страны. Это шедевры мирового уровня, оригиналы. На минутку представьте себе, что Эрмитаж разместил свои картины, скажем, в вестибюле метро. Эти картины погибнут. Без охраны, без соответствующего температурного режима такие полотна не выставляются. Значит, ищем музейную площадку.

Вторая. Это сохранение фондов. И эта задача не проще первой, может, и посложнее.

Что самое главное в своей жизни сделал Михаил Павлович Крошицкий, чье имя носит наш музей? Он спас фонды. И чего это ему стоило, уже знает только Бог.

Для любого музея, особенно художественного, самое главное — фонды. Уже от них можно переходить к выставкам, делать экспозиции. Нет фондов — нет музея.

И наша задача сейчас сохранить фонды, создать для их хранения соответствующие условия, организовать их полноценную охрану.

И обе эти задачи необходимо решить без ошибок и в самый краткий срок.

— Но время есть?

— Самое серьезное во всей этой истории, что сроки нам определены практически боевые. Мы запрашивали год. Нам на переезд, размещение экспозиции и фондов дали полгода. Маловато для такого музея!

— Два слова еще о фондах, или запасниках, как еще говорят. Все музейщики обычно поясняют: мы — айсберг, можем показать лишь верхушку, главная же часть сокрыта. Так?

— Это у всех музеев так. Мы именно такие же. В течение года, обновляя экспозиции, музей Крошицкого может показать посетителям лишь 6-8% того, что имеет. У нас огромный дефицит с площадями. Ради этого реконструкция, собственно, и начинается.

— То есть по ее окончании музей получит и верхние этажи?

— Да, полностью весь дом Гавахова перейдет в распоряжение музея, а музыкальная школа, которая пока размещена над нами, получит новое благоустроенное здание. У них тоже сложности с переездом, но там все-таки проще — нет фондов. Кроме того, они переезжают лишь один раз. Нам же предстоят два переезда: туда и обратно, так сказать, две ходки. А сами знаете, с чем в народе сравнивают каждый переезд.

Конечно, мы справимся. Но задачи предстоит решить архиважные.

— Есть у меня вопрос, который музейщики не любят. Но я его не задать все-таки не могу. После скандалов с кражами и подменой раритетов в Эрмитаже, Вы помните, многие СМИ подняли крик: а в провинции подлинников давным-давно не осталось, все продано на Запад, а по залам копии висят. В Севастопольском художественном музее имени М.П. Крошицкого на стенах — подлинники?

— Я вам отвечу так. У нас в СМИ, как и в любом другом деле, заняты совершенно разные люди. Кто-то ищет правды, тогда критические выступления реально помогают делу. Но есть и те, кому важно одно: громко крикнуть, чтобы обозначить имя. А там — хоть трава не расти. Главное, чтобы люди запомнили, кто в набат ударил и кто у нас самый смелый.

Музей работает по правилам четким, жестким и не нами придуманным. Любая картина, которая попадает в фонды музея, проходит всестороннее исследование на предмет подлинности. Устанавливается автор, устанавливается, действительно ли это оригинал, есть ли авторские повторения и где они находятся, какой вообще путь эта картина прошла до того, как попасть в музей.

Все данные заносятся в картотеку. Фонды периодически тщательно проверяются. Как кража или подмена могут произойти? Только так, как и было как раз в Эрмитаже. Воровал тот, кто хранил. Зайти с улицы и украсть или подменить картину — это фильм «Старики-разбойники». Кражу или подмену могут совершить только работники музея. Я, зная всех сотрудников нашего музея, могу сказать лишь одно слово: ИСКЛЮЧЕНО.

У нас оригиналы висят. И мы с гордостью говорим: Верещагин, Серов, Коровин, Шишкин, Богаевский…

У нас ведь не только школьники по залам ходят. К нам ежегодно приезжают именитые искусствоведы, директора художественных музеев, их заместители по науке — этих людей обмануть подделкой практически невозможно.

Не было у нас ни единого случая, когда кто-либо нам сказал бы: это у вас не оригинал.

Со мной в музее работают такие серьезные специалисты, как Людмила Константиновна Смирнова, как Марина Валентиновна Собчинская, которые не одно десятилетие изучали наши шедевры. И я не думаю, что они смогли бы чего-то не заметить. Это исключено.

— До конца года работаете как?

— Этот год завершим планово. 2017 год для нас юбилейный, и мы не стесняемся всем об этом постоянно говорить и напоминать, приглашая к себе и севастопольцев, и гостей нашего города.

Музеи, как и театры, как и библиотеки, не могут жить без сотрудничества и поддержки со стороны качественных СМИ. Это железное правило. И внимание журналистов к нашей работе мы очень ценим.

Муниципальные, региональные музеи — все дотационные. А чтобы музей не просто выживал, а нормально работал и развивался, нужны тесные контакты со средствами массовой информации, которые привлекают к нам внимание и властей, и горожан.

— А у Вас любимая картина в музее есть?

— Да, Верещагин — «Японка».

— В конце года о чем мечтаете? Чего хотели бы для себя?

— Все мы живые люди. Конечно, не только работой существуем. У меня шесть внуков: мальчик — девочка, мальчик — девочка… Они маленькие еще, старший только вот пошел во второй класс. Больше всего на свете мечтаю дожить до их свадеб — женить или выдать замуж всех шестерых.

Часто думаю о тех экзаменах, которыми была богата моя жизнь. За годы службы бывало всякое, хлеб офицера — тяжкий хлеб, кто бы что ни говорил. А что пришлось пережить, буквально спасая Морскую библиотеку, которую своими бездумными действиями едва не угробил тогдашний министр обороны Сердюков? Хотелось бы по имени назвать всех, кто тогда пришел на помощь, но особо выделю уже ушедших адмиралов Игоря Владимировича Касатонова и Геннадия Александровича Сучкова. Удалось отстоять библиотеку!

Мне уже 61 год, не все легко дается. Но я никогда и ничего на полдороги не бросил. Справлюсь.

Есть желание пожить подольше, посмотреть, как наша страна развиваться будет, как будут жить художественный музей и библиотека, которым столько сил отдано, как будут жить мои внуки… Чтобы все было хорошо.

В рамках проекта «Интервью в Севастополе»
литературного редактора информационного агентства Игоря Азарова