Контр-адмирал Истомин — всего лишь паром?

Собственно, следует начать с признания, что чужой истории мы не знаем вовсе, а свою — очень плохо. Причем плохо знаем даже то, что — казалось бы! — составляет нашу гордость. Конечно, опрометчиво говорить так о всех и каждом, но... Вот что у нас знают о контр-адмирале Владимире Ивановиче Истомине? Герой первой обороны. И носящий его имя старенький паром на Северную сторону. Всё?

Один известный севастопольский фотохудожник и блогер (так его назовем) опубликовал в соцсетях фото памятника, которым отмечено место гибели Истомина. Автор этих строк устыдился: если я и бывал там, то очень давно — даже не запомнилось…

Академик Е.В. Тарле в своем ставшим классическим труде о Крымской войне писал, что Севастополь спасала «четверка»: Корнилов, Нахимов, Истомин, Тотлебен. Трое — ценой своей жизни. Три замечательные, редкие по красоте и выразительности, столичного уровня памятника украшают Севастополь. Но … Истомин в граните и бронзе не увековечен….

Загадки и истоки

Во-первых, как оказалось, с датой рождения нашего героя имеет место полная невнятица. Обычно пишут: 9 (21) февраля 1810 года. Но в разных источниках мелькают и 1807, и 1809, и 1811 годы. Во-вторых, одному Богу ведомо, где будущий защитник Малахова кургана появился на свет: то ли в Ревеле (Таллине), то ли в селе Ломовка, что в Пензенской губернии. В-третьих, имя: до 1830 года Владимира Ивановича Истомина не было, был Владислав. Видимо, это имя звучало уж слишком по-польски и после восстания 1830-1831 гг. в Польше для русского флотского офицера никак не подходило. Так будущий черноморский герой стал Владимиром. В- четвертых, нет ясности, что это за дворяне такие, Истомины? По одним сведениям, из эстляндского дворянства, по другим — из псковского.

Происхождение Ивана Андреевича Истомина (1769-1823), отца трех адмиралов, что-то больно туманно. Есть сведения, что родился он в 1769 году в мещанской семье, но в 1815 году, выслужив чин титулярного советника и орден Св. Владимира 4-й степени, получил потомственное дворянство «по кресту» — тогда младшая степень ордена Св. Владимира такую возможность действительно открывала.

Меня лично смущают здесь два обстоятельства: орден Св. Владимира, даже 4-й степени, — все-таки весьма высокая награда для титулярного советника, ничем особым не отличившегося и занимавшего скромную и малоприметную должность; кроме того, слишком уж лихо «дворянин по кресту» смог дать военно-морское образование своим сыновьям. На «породу» серьезно смотрели не только тогда, но и гораздо позже. Видимо, все-таки отец нашего героя был «природным дворянином», правда, не слишком родовитым.

Надо полагать, что именно сей недостаток родовитости, а скорее всего, еще и денег, определил выбор спутницы жизни. Иван Андреевич Истомин был женат на дочери ревельского купца Иоганна Гофмейстера Елизавете (1782-1862), которая перешла при замужестве в православие и дожила до 80 лет под именем Евдокия Ивановна.

Семья оказалась многодетной. У Ивана и Евдокии Истоминых были две дочери, Александра (1803-1896) и Елизавета (1812-1896). И пятеро сыновей: Константин (1805-1876), полный адмирал, архангельский военный губернатор, председатель главного военно-морского суда; Андрей (1807-1842), моряк, погибший при крушении корабля «Ингерманланд»; Владислав/Владимир (1810-1855), контр-адмирал, герой обороны Севастополя; Александр (1814-1832), моряк, погибший во время шторма в Кронштадте; Павел (1817-1881), дослужившийся до звания вице-адмирала.

Не стану писать о том, как повезло Истомину в самом начале флотской службы, когда свела его судьба с великим российским моряком Михаилом Петровичем Лазаревым. В долгосрочной связи учитель — ученик всегда наличествует известная доля мистики. В данном конкретном случае — вплоть до погребения в одной могиле…

Не стану писать о Наваринском сражении (8 октября 1827 года), принесшем Истомину досрочное (слишком юный возраст!) звание мичмана и почетнейшую боевую награду — крест Св. Георгия 4-й степени.

Не стану писать о совершенно грандиозном Синопском сражении (18 ноября 1853 года), когда 120-пушечный линейный корабль «Париж», которым командовал Владимир Истомин, уничтожил четыре корабля турок — корвет «Гюли-Сефид» и фрегаты «Дамиад», «Ауни-Аллах» и «Низамие». При этом на «Париже» при восемнадцати раненых был лишь один убитый! В донесении начальству Павел Степанович Нахимов доже перешел тогда на лирику: «Нельзя было довольно налюбоваться прекрасными и хладнокровно рассчитанными действиями корабля «Париж»…

Этот последний великий бой в истории парусного флота принес Владимиру Ивановичу Истомину заслуженную славу и эполеты контр-адмирала.

Герой Малахова кургана

Пабло Пикассо сказал: «Незаменимых нет. Но есть неповторимые.» Видимо, это все-таки не совсем так.

«За Корниловым пал Истомин. И так же, как никто со стороны не заменил Корнилова, не оказалось равноценной замены и Истомину, — пишет академик Тарле. — Нахимову и Тотлебену пришлось лишь взять дополнительную нагрузку…»

С началом обороны Севастополя контр-адмиралу Истомину достался самый, наверное, сложный и ответственный участок — 4-я дистанция оборонительной линии, проще сказать, — Малахов курган.

В книге Клавдии Лукашевич «Оборона Севастополя и его славные защитники» находим такие строки: «Начальство над Малаховым курганом было вверено Владимиру Ивановичу Истомину. Надо сказать правду: постоянная, необыкновенная деятельность адмирала Истомина поражала даже врагов. И день и ночь он на работе… И день и ночь готов к смерти… Курган был дорогое детище Истомина, его любимый корабль… Падения Малахова кургана Истомин не пережил бы… Из этого небольшого холма Владимир Иванович сделал отдельную грозную крепость, не мало удивлявшую неприятеля».

Труды и личное мужество Истомина 20 ноября 1854 года были отмечены высокой боевой наградой, исключительно престижной — орденом Св. Георгия 3-й степени.

Великий князь Константин Николаевич, генерал-адмирал, 25 ноября сообщил Истомину, что передал знак ордена в Севастополь со своим адъютантом. В этом письме были и такие слова: «Мы все с уважением следим за вашими действиями в защиту Севастополя, история которого украшается теперь вашими подвигами».

А вот свидетельство Эдуарда Ивановича Тотлебена: «Истомин снискал себе большое доверие и популярность в войсках… Все были уверены, что при таком начальнике, как он, Малахов курган всегда представит самую блистательную защиту».

А что же сам Истомин?

Судя по всему, он был фаталистом. Гибель свою предвидел. И это ожидание смерти не парализовало его, а, напротив, потребовало максимальной энергии и неусыпного труда…

Буквально несколько фраз — как иллюстрация.

Владимир Истомин: «Наше общее назначение — умереть, защищая Севастополь. Еще в день первой бомбежки я выписал себя в расход и живу только за счет плохой стрельбы англичан и французов».

Защитники Малахова кургана, гренадеры Бутырского полка об Истомине: «Наш адмирал как будто о семи головах, в самый кипяток так и лезет».

И, пожалуй, еще одна цитата, не слишком политкорректная. Владимир Истомин пишет брату Константину: «Просто не могу надивиться на наших матросов, солдат и офицеров. Такого самоотвержения, такой геройской стойкости пусть ищут в других нациях со свечой!.. И замечательно, что где придется солдату нашему сойтись с англичанином лицом к лицу, он его тащит за шиворот в плен, чем видимо отличается превосходство нашей славянской расы над этими краснокафтанниками.»

…День 7(19) марта 1855 года с утра не предвещал ничего хорошего — был тяжело ранен молодой горнист, всюду сопровождавший Истомина. Контр-адмирал лично уложил парня на носилки, накрыл своей шинелью и, поцеловав его в лоб, отправил горниста в госпиталь. Через несколько часов у Камчатского люнета вражеское ядро оторвало голову самому Владимиру Ивановичу…

Клавдия Лукашевич пишет: «Это была страшная минута. Череп его разлетелся, и костями контузило его адъютантов. Ленточка с георгиевского креста осталась на шее Истомина, крест разлетелся. Безголовое тело принесли на Малахов курган и положили временно в Малаховой башне. Тяжелое горе было написано на всех лицах. Остался осиротелый корабль без своего отца-командира…»

Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен, командующий гарнизоном Севастополя, сообщил в Петербург военному министру князю Василию Долгорукову: «Сегодня севастопольский гарнизон имел несчастие лишиться начальника 4-го отделения оборонительной линии контр-адмирала Истомина. Потеря этого блистательно-храброго, распорядительного, исполненного рвения молодого генерала (так в документе. — Ред.), подававшего прекрасные надежды, чувствительна для флота и Севастопольского гарнизона… Вице-адмирал Нахимов приготовил себе место в соборе Св. Владимира близ вице-адмирала Корнилова, но как Истомин перешел в вечность прежде него, то первый уступил ему место…»

Собственно говоря, собор Св. Владимира еще только строился. Но для захоронения адмирала М.П. Лазарева успели соорудить склеп, где был погребен и Владимир Алексеевич Корнилов…

Гроб с телом контр-адмирала Истомина, накрытый кормовым флагом линейного корабля «Париж», несли барон (в августе станет графом) Остен-Сакен и Нахимов, другие руководители обороны Севастополя. Причем Павел Степанович Нахимов не позволял себя сменить — прошел весь путь с другом и соратником до конца…

Заглянув в склеп, Нахимов произнес: «Есть место еще для одного… Хоть поперек склепа лягу…» Так и случилось.

В письме к Константину Ивановичу Истомину Нахимов написал, что Владимир Иванович Истомин «жил и умер завидною смертию героя». Кстати, Нахимов передал брату севастопольского героя чудом сохранившуюся ленточку от креста Св. Георгия…

В том же письме есть такие истинно пророческие слова: «Три праха в склепе Владимирского собора будут служить святынею для настоящих и будущих моряков Черноморского флота». Лазарев, Корнилов, Истомин. И четвертый — сам Нахимов.

Вернемся к тому, с чего начали. Непременно займет свое законное место памятник Михаилу Петровичу Лазареву. Украшают Севастополь памятники троим из «четверки», которую назвал В.Е. Тарле, — Корнилову, Нахимову, Тотлебену. А что же Истомин? Старенький паром?

Есть информация, что Дмитрий Овсянников, губернатор Севастополя, готов поддержать инициативу о создании и установке в городе достойного памятника контр-адмиралу Владимиру Ивановичу Истомину. Вероятно, свое веское слово скажет и Черноморский флот.

В любом случае: эту несправедливость к памяти героя мы должны исправить.

Игорь Азаров,
литературный редактор

Использованы фотографии Юрия Югансона.