«Мне хочется создать своего Гамлета» (Евгений Овсянников)

Наш собеседник — актер Севастопольского драматического русского театра им. А.В. Луначарского Евгений Овсянников

Мир тесен! В Симферополе Евгений Овсянников учился у недавно ушедшего Сергея Пальчиковского, с которым автор этих строк был хорошо знаком. В народном театре «75/1» под руководством Сергея Викторовича Евгений делал свои первые актерские шаги. Когда на театральном фестивале «Театр. Дебют. Ялта» — Овсянников играл Бартоло в «Сивильском цирюльнике» — театр Пальчиковского получил Гран-при, молодого артиста заметил тогдашний руководитель Севастопольского русского драматического театра им. А.В. Луначарского Владимир Магар и пригласил работать и жить в наш город. Евгений не жалеет, что принял это приглашение. В Севастополе Овсянникову не приходится жаловаться ни на коллег, ни на зрителей. Он популярен, загружен работой, он на подъеме. Но очень скромен. Разговорить Евгения Овсянникова не так уж просто.

— Евгений, а какие роли Вам более интересно играть: современников в джинсах или костюмных героев из классики?

— Мне нравится, когда нет явного разделения: этот герой из прошлого, а этот — современный, супермодный, с какими-то трендовыми словечками. Мне нравится, когда не понятно, из какого времени этот человек. Тогда чувствуется, что это правда вечная, вневременная, актуальная на все времена.

— Вот как раз ваш Жадов в «Доходном месте» — вполне современный нам человек. Как и Юсов, и Вышневский, впрочем…

— Вы знаете, мы, когда только начали читать эту пьесу, просто шли начитки, без всякой игры — поняли, что сюжет совершенно современен. А сколько лет назад это написано Островским! При этом его текст совершенно четко ложится на наши дни: те же проблемы, интонации, нравы. Буквально все из наших дней. Естественно, «классический герой» становится современником.

Фото Татьяны Миронюк

Биография:

Овсянников Евгений Алексеевич родился 17 июня 1989 года в Симферополе. В 2006 году закончил СШ № 34 и поступил в Крымский университет культуры, искусств и туризма, на факультет театрального искусства, специализация «режиссура драмы». Вел курс заслуженный работник культуры АРК, лауреат премии АРК Сергей Пальчиковский. Под его руководством Евгений Овсянников работал в народном театре «75/1». Уже пятый сезон — в труппе Севастопольского русского драматического театра им. А.В. Луначарского. Занят во многих спектаклях, в том числе в главных ролях. Женат.

— А вот сейчас у вас роль Льва Толстого в спектакле «Идеальная любовь» — это что? Я не совсем понял.

— У нас был спектакль «Анна Каренина», а это — модное сейчас слово — «сиквел»… Та же история, но ее другая линия — Кити Щербацкой и Лёвина. Так родился этот спектакль, где линия Анны Карениной и Вронского небольшая. Сюда же входят мотивы и таких произведений Льва Николаевича Толстого, как «Исповедь», «Плоды просвещения», «О жизни» — его рассуждения о вере, о Боге, о религии, о любви…

— Вы всего не рассказывайте. Пусть люди приходят в театр и смотрят. Хочу спросить про конкурс «Словотворение», который принес вам большой успех.

— Правильно это называется так: II Фестиваль актерских монологов «Словотворение». Принимали в нем участие актеры театров Севастополя. Так как конкурс всегда предполагает соперничество и выявление победителей, конечно, это были актеры молодые, у которых амбиции зашкаливают. (Смеется) Конечно, многим, и мне в их числе, хотелось себя показать и на других посмотреть.

— А каково, так сказать, материальное воплощение успеха?

— Заработал грамоту и небольшую премию.

— Ну, премия — это всегда хорошо. Вы помните, как раньше шутили: «И сера, и неказиста жизнь советского артиста». Боюсь, в материальном плане мало что изменилось?

— Ну, это никуда не делось и, думаю, надолго останется. Вообще за деньгами выходить на сцену — довольно пустое занятие. Хотя, конечно, кому-то удается…

— Извечный вопрос славы и денег. Театральный артист, даже очень хороший, в самом деле талантливый, в провинции заметно ограничен совершенно понятными рамками. Разве что приметит его какой-нибудь столичный мэтр и выдернет на сцену в Питер или Москву. Такова же, впрочем, и провинциальная журналистика. Какой класс ты бы ни показывал, как бы ни выкладывался — невысок наш потолок…

— Сложный вопрос. Я понимаю, конечно, ограниченность возможностей в провинции — во всех смыслах. Конечно, большие дела, и большой успех тоже, возможны в центре — в тех же Петербурге или Москве. Видимо, здесь сам вопрос нужно ставить по-другому. Не все в столицах поднимаются наверх, хотя шансов, конечно, немало. Но там огромная конкуренция — не только начинающие, но и многие вполне сложившиеся театральные актеры годами сидят без ролей, без работы. Они теряют и какие-то навыки, и интерес к своему делу: что-то притупляется от долгого неприменения. А у нас — огромная загрузка, постоянная практика. Так что на весах все взаимоуравновешенно: их шансы и наш опыт. А часто бывает так: провинциалы приезжают в столицу и показывают очень высокий уровень игры и режиссуры — именно благодаря богатому опыту.

— А, допустим, путь к славе через кино — тут как у Вас? Если бы пригласили играть в кино, согласились бы?

— Приглашают. Много всякого было: и эпизодические роли, и роли второго плана, и несколько больших ролей в сериалах. В документальном фильме «Нулевая мировая» я сыграл молодого австрийского императора Франца-Иосифа. А в сериале «Один против всех» была довольно большая, на две или три серии, роль Селезнёва — «плохого полицейского», который превратил свою службу в бизнес.

— А если говорить об амплуа: трагик или комик? Или работаете всеми красками палитры?

— В каких-то ролях, наверное, я действительно могу играть убедительнее… Все-таки очень много зависит от того, как режиссер будет трактовать, как он видит то или иное произведение. Те же Гамлеты — каких их только не было! Очень разные были. В этом, наверное, ответ на вопрос.

— Именно вам какой Гамлет ближе: разбитной веселый парень или мрачный ипохондрик?

— Мне был бы интересен Гамлет — тот, который не я. Вот если я по натуре человек спокойный и размеренный, то мне хотелось бы, чтобы во мне с этой ролью сдвиг какой-то произошел…

— Более эксцентричный Гамлет?

— Может быть, да.

— Вам приходилось ощущать такое: маска прирастает к лицу. Когда не актер играет роль, а уже роль, сценический образ, подминает под себя актера?

— Я полностью согласен — у актеров такое бывает. Когда проживаешь какую-то роль, прикасаешься к жизни героя, к его жизненному пути, который, может быть, и не показан на сцене. И принимаешь — вольно или невольно — в себя все его грехи, пороки, его ошибки…

— Это если играть в системе Станиславского — проживать жизнь своего героя.

— Конечно, многое зависит от режиссерской трактовки: есть вещи, которые «по Станиславскому» играть просто невозможно.

— Вы актер, но у Вас режиссерское образование. Вообще, как сейчас выстраивается линия актер — режиссер? Режиссер в театре — тиран и диктатор?

— Далеко не всегда. Конечно, режиссер, который четко знает, чего хочет, не может не быть диктатором. Но это все-таки, как мне кажется, уже старая школа. Сейчас приоритет отдается свободе актерского поиска, больше доверия чутью самого артиста. Вот, например, когда Григорий Алексеевич Лифанов ставил чеховскую «Чайку», двум исполнителям роли Треплева была дана возможность поставить свой спектакль — помните: «Люди, львы, орлы и куропатки..» И у нас, в зависимости от состава, так и идет: у разных Треплевых — разные спектакли. Тут режиссер дал актерам полную свободу.

— Так я понимаю, что Григорий Алексеевич — не диктатор и не тиран?

— Конечно, нет. Но не могу сказать, что он полагается исключительно на видение артистов. Режиссер, приступая к постановке, уже выстраивает спектакль в своем воображении, может, за исключением каких-то деталей. Само собой, все мы разные люди, и нередки споры, но это и есть репетиция. Именно так рождается истина. Если режиссер смог произвести в тебе какой-то сдвиг в новом направлении — это и есть успех. Это в частности. А в общем, конечно, актер или доверяет режиссеру, или перестает быть актером.

— А как вторая линия выглядит: актер — коллеги? Что тут: взаимовыручка или интрига, доверие или зависть?

— Мне кажется, у нас в театре, в актерской среде, очень здоровые отношения. Конкуренция, конечно, очень полезна, и борьба за роли есть — без этого нет театра. Но самая главная конкуренция происходит с самим собой, внутри личности актера. Если, допустим, мой партнер в этом же спектакле, но в другом составе, ту же роль играет убедительнее, лучше меня, я не изойду завистью. Я буду анализировать то, что удалось ему и что не далось почему-то мне. Только через работу над собой, только через позитив можно расти выше.

— И линия третья: актер — зритель. С эти как?

— Знаете, без фанатизма. «Хулу и похвалу приемли равнодушно»… Конечно, обратная связь для меня лично очень важна — в тех же соцсетях. Но я осторожно и трезво отношусь и к восторгам, и к критике.

— Актер или играет, или репетирует, или учит роль. При вашей загрузке, видимо, свободного времени нет вообще. Но телевидение как-то попадает в поле зрения?

— Вы правы, театр требует полной отдачи и не любит вмешательства иных муз. Но вот теперь знаю, что есть весьма дельный сайт ikstv.ru. Кстати, знаю, что ваш проект «Интервью в Севастополе» — это престижно.

— О том, что впереди. О планах и мечтах.

— С планами просто: начинается работа над «Мастером и Маргаритой». Нас, артистов, пока держат в состоянии интриги, как роли будут распределены, я не знаю. Скажу откровенно: мне близка роль Коровьева. Он мне понятен. А Мастер — темная лошадка… Любому актеру интересно играть не себя. То, что в нем есть, ему и вне сцены хватает. Это самый ближайший план, моя следующая работа.

А мечты… Наверное, хотел бы сыграть князя Мышкина. Может быть, Раскольникова, Верховенского… Но все-таки самой заветной мечтой остается Гамлет. Это как проверка самого себя, своего рада вызов. Мы уже говорили — сколько было разных Гамлетов. Мне хочется создать своего Гамлета.

В рамках проекта «Интервью в Севастополе» литературного редактора информационного агентства Игоря Азарова