«Солнца должно хватать на всех!» (Елена Васечкина)

Наш собеседник — создатель и руководитель НКО «Дом солнца» Елена Васечкина

Август, мы продолжаем «детскую» тему. С Аидой Менановой говорили о детках больных, с Максимом Виноградовым — о детках умных, с Владимиром Исаковым — о детках спортивных… А вот с Еленой Федоровной Васечкиной разговор пойдет о тех людях, которые, став взрослыми, остались детьми. Слабыми, наивными, беззащитными, порой — невыносимыми… Им очень нужны понимание и внимание, забота, сострадание и помощь. И любовь, конечно. Им нужно свое место под Солнцем. Они ничем не хуже нас, но они другие…

Биография:

Елена Федоровна Васечкина в 1980 году закончила гидрологический факультет Одесского гидрометеорологического института по специальности «Океанология». Кандидат физико-математических наук, доктор географических наук (тема докторской диссертации — «Пространственно-временная изменчивость параметров экосистемы прибрежной зоны Черного моря на основе объектно-ориентированного моделирования»).

На материалах исследований Е. Васечкиной опубликовано более 70 научных работ.

В настоящее время Елена Федоровна — заместитель директора по научно-методической и образовательной работе Федерального государственного бюджетного учреждения науки «Морской гидрофизический институт РАН» (с 2016 г.).

Елена Васечкина — председатель Севастопольского РО ВОРДИ.

Создатель и руководитель общественной организации «Объединение детей-инвалидов с детства и членов их семей «Дом солнца».

— «Дом солнца» — как название родилось?

— Два названия было. «Центр помощи детям-инвалидам» — сами понимаете, унылое название, как-то мы его не продумали, само сочетание слов давило на психику. Когда нам пришлось создавать новую организацию, так как благотворительным — не положена госпомощь, а общественные — могут ее получать, — короче, нам пришлось перерегистрироваться, то вопрос с названием мы уже продумали — так появился «Дом солнца». Ведь наши ребята, наши дети, они как-то вне общества, как бы без места под солнцем. А это несправедливо, не по-людски. Мы создали для них место, где им всегда будет хорошо, там они дружат, они с радостью идут туда, считают своим домом. Нам хотелось, чтобы и им светило ласковое солнышко.

— Как я понял, ваших питомцев сейчас порядка двадцати и возраст там самый различный

— В диапазоне от 25 до 45. Физически, естественно, они не дети, но в интеллектуальном и социальном плане… Они, конечно, очень разные. Есть двое, даже трое ребят, которые почти не говорят. Есть девочка с аутизмом, которую очень трудно вызвать на контакт. А есть ребята практически обычные — они трудятся как волонтеры, могут присматривать за другими и что-то делать относительно самостоятельно в наших мастерских. Но в городе они работать все равно не смогут, хоть и пытались. Трудоустраивались — и в итоге возвращались к нам. В городе им могут предложить либо тяжелую физическую работу, либо что-то связанное с ответственностью… Да, они почти «как все», но все это им сложно.

— То есть им нужна какая-то щадящая, привычная для них атмосфера?

— Безусловно, им удобнее среди своих. Потом, у нас же не обычная работа, у нас фактически кружок «Умелые руки». Но для них самих это именно работа, они домой звонят и говорят: «Мама, я уже на работе!» — отчитываются, что добрались нормально. У нас же «дети» довольно взрослые все-таки… Там мамы лет шестидесяти, хорошо вымотанные жизнью, уставшие, прошедшие множество испытаний со своими больными детьми…Но мама — всегда мама, и ребенок — всегда ребенок…

— А какое помещение у «Дома солнца», не могу не спросить? Места всем хватает?

— Хорошее помещение, город нам его передал в безвозмездное пользование. Оно полуподвальное, правда, но мы его привели в порядок. У нас 154 квадратных метра. Таких ребят, как наши, нельзя помещать в комнату больше, чем по шесть человек. Двадцать подопечных — наш потолок по всем параметрам. Конечно, в городе таких, как наши, гораздо больше… Мы работаем с 2004 года, у нас обычно было 12 ребят, а сейчас уже тесновато. Еще такая проблема есть: если ребята сразу после интерната не попали к нам, у них не сформировано понятие о труде. Просто нет чувства, что человек должен работать. Я могу сказать с полной ответственностью: те ребята, которые ходят к нам много лет, практически во многом преодолели свою инвалидность. Они живут дома, в семье. Они ходят к нам на работу, у них есть круг друзей, есть с кем провести досуг. Они социально адаптированы и живут, как нормальные люди. Поскольку они сами не слишком хорошо сознают степень своих поражений, они чувствуют себя нормально. Еще лет десять назад у нас были такие дети, которые говорили: «А я инвалидка! Я не буду подметать пол!» Теперь у нас это слово — инвалид — вообще не произносится. Это все сегодня преодолено. Главное, что у них сформировано понятие о труде. Они понимают, что человек не должен быть тунеядцем, что труд — это жизненная потребность любого нормального здорового человека.

А что у нас за работа? Лепка — это глина, валяние шерсти, есть витражная мастерская, есть ткацкие станки. Плана, естественно, нет, сколько и как захотел — столько и так сделал. Устал — отдохнул. Но для наших это работа, их творчество, их труд. А те ребята, в которых такое отношение не сформировано, считают, что труд — наказание и все им что-то должны. Как следствие, иждивенческое поведение и бесцветное существование. А наши наоборот! Наши говорят: мы делаем бизнес (Смеется) Мы делаем игрушки, которые потом продаем. У нас есть место на ярмарке — город выделил — наши ребята с мамами представляют продукты своего труда. Это гордость — сделано своими руками.

Каникулы, кстати, наших больших детей особо не радуют. У нас каникулы в июле и августе — два месяца в году, тут, конечно, мы должны дать своим сотрудникам отдохнуть, мы по очереди в отпуск уходить не можем, у нас с ребятами занимаются всего три человека.

— Ну вот тут самое время поговорить о материальной стороне дела.

— Естественно, продажа игрушек — скорее игра, так как о доходах смешно говорить. Если там какая-то небольшая сумма складывается, мы ее по конвертам раскладываем и нашим же питомцам раздаем: премия. Долгое время мы жили вообще за свой счет. Нам очень помогала выживать мини-типография «Левша», которую мы в 2011 году смогли оформить как социальное предприятие. Техника наша была в работоспособном виде, сейчас она уже устарела, да и заказов почти нет. Так что этой своей материальной базы мы практически лишились. Черно-белая печать — вот это беда. Обновить свое полиграфическое оборудование сейчас, конечно, мы не можем: очень дорого.

Нам помогает город. С 2015 года мы получаем городские субсидии. Кроме того, выиграли уже два президентских гранта. Этот год, как был и предыдущий, у нас в материальном плане вполне благополучный. Но все заканчивается в декабре. Мы подали проект, но его отклонили. Если мы сейчас на второй конкурс не попадем, 2019 год начнем без денег, так как наши доходы от полиграфии самые скромные.

Опыт России для таких организаций, как наша, — оказание платных услуг. Проще говоря, расходы ложатся на плечи питомцев и их родителей. По нашим подсчетам получилось, что с человека в месяц мы должны брать, чтобы нам хватило на все наши нужды, семь или восемь тысяч рублей…

— Честно сказать, не так мало…

— Совсем не мало. Если у наших ребят пенсии по 10-12 тысяч, получается очень существенно. От этого пути мы должны отказаться. Поэтому стараемся искать спонсоров, обращаемся в различные компании, чтобы нас взяли «под крыло». До конца года мы обеспечены. Но с января могут начаться проблемы, если мы не найдем покровителей и не сможем получить грант.

— А какой шанс получить президентский грант?

— Сейчас мы готовим новый проект, открыт второй конкурс. Президентский грант — это вообще отличная вещь, это больше, чем просто помощь. Там нет ограничений по проценту от общей суммы, который может быть выделен на заработную плату. Например, в городской субсидии все выплаты сотрудникам могут быть не более 50% от общей суммы. А 50% необходимо затратить на оборудование, но мы уже все купили, что нам надо — тут как раз большое спасибо городским властям. У нас небольшая площадь. Мы, может быть, и развивались бы — но некуда. И зачем нам оборудование, которое будет совершенно излишним?

Другое дело — зарплата сотрудникам. Во-первых, вы сам видите, как дорожает жизнь. Во-вторых, и это главное, работа с нашими «детьми» тяжелая, как бы они ни были адаптированы. Там ведь бывают и обострения, и неадекват…Разное бывает. И с этим нужно уметь как-то справляться.

— Весьма специфический труд…

— Тяжелый труд. Выгорание происходит… По европейским, да и российским, нормам, более пяти лет нельзя заниматься такой работой. Александра, наш руководитель художественной мастерской, проработала десять лет. Она уходит. Говорит: «Я больше просто не могу». И я ее понимаю. Но нужно кого-то найти на ее место. А этот человек должен быть хорошим ремесленником, уметь рисовать, быть креативным… Плюс быть хорошим психологом с исключительной выдержкой и терпением. Согласитесь — уникальное сочетание редкостных качеств. И за 10 тысяч в месяц?

Вы понимаете, они хорошие ласковые «дети», они бросаются мне на шею, обнимают, они очень благодарные по природе… Но когда к вам человек подходит каждые пять минут и спрашивает: «Я хорошо делаю? Я правильно делаю?» — и так без конца, и так каждый из них…

— Спрашивал Аиду Менанову, спрошу и вас: что подвигло?

— У меня сыну 32 года, он сейчас в Ленинградской области, в специализированном учреждении, такой особой деревне, которую в 90-х годах построили там норвежцы… У Димы ДЦП, он практически не говорит… Так что все я прошла, большой личный опыт…

— А вы как-то расширяться, перебраться в более просторное помещение не думаете?

— Нет, это не нужно. В наше помещение вложено слишком много сил, как мы его бросим? Просто наш опыт нужно, если так можно сказать, тиражировать. Нужно создавать такие маленькие мастерские, не нужно всех загонять вместе в одно помещение, даже просторное. Двадцать человек — этого достаточно. В одном районе города открыть мастерскую на десять человек, в другом — на пятнадцать человек, по реальным потребностям. Чтобы это было по логистике доступно. К нам, допустим, приезжают люди со всего города, из пригородов… Есть даже девочка из Бахчисарая, она приезжает два раза в неделю. Закончила интернат, дома сидеть не может, а в Бахчисарае ей пойти некуда…

Человеку нужен человек. А нашим «детям» такое счастье не всегда предоставлено…

Фотографии предоставлены Е.Ф. Васечкиной.

В рамках проекта «Интервью в Севастополе» литературного редактора информационного агентства Игоря Азарова