«Я обязан передать дальше то, что получил свыше» (Андрей Мединский)

Наш собеседник — поэт, музыкант, журналист Андрей Мединский

«Вы мне читаете, притворщик, свои стихи в порядке бреда. Вы режиссер, Юрий Петрович, но я люблю вас как поэта,» — так Андрей Вознесенский писал когда-то Юрию Любимову. Именно эти строки припомнились мне, когда шла подготовка к этому интервью. Мединский, правда, не режиссер, а журналист, но сейчас в его жизни снова период поиска, предыдущая страница перевернута, и поэтому разговор получился не о работе, а о творчестве, именно о поэзии.  Впрочем, кто точно скажет, чем и с какого места работа и творчество у нас принципиально различаются…

Биография:

Андрей Евгеньевич Мединский родился 1 августа 1978 года в Севастополе. По образованию — юрист. Более десяти лет работает в журналистике. Стихи Мединского печатались во многих литературных периодических изданиях России и Украины. Выпустил несколько lo-fi музыкальных альбомов.

— Андрей, журналистика — довольно энергоемкое ремесло, поэзия — полет души, творчество. Сейчас предстоит выбор у некой развилки дорог?

— Да все просто на самом деле. Журналистика как таковая — своеобразный и не худший компромисс между необходимостью зарабатывать деньги и творчеством. По образованию я юрист, долгое время искал нишу, где мог бы применить литературный талант и при этом найти средства к существованию. И уже десять лет журналистика — то дело, которым я занимаюсь и которое меня устраивает именно в качестве компромисса, когда я и занят творчеством, и зарабатываю деньги. Это хотелось бы умело сочетать и в дальнейшем.

— Мне один очень умный человек сказал, что журналистика наповал убивает писателя, и это правда: у меня, например, художественная проза не идет, сразу начинается публицистика и газетная передовица… Есть и такое мнение: журналистика и литература — это как ветеринария и медицина. Так?

— Творчество в чистом виде, то есть, литература, приходят к нам все-таки сверху. Как Божий дар. Он или есть, или его нет. Работа и творчество все-таки две параллельные прямые, которые не пересекаются. Но я не берусь категорично судить. Все-таки прозу я не пишу, а стихи очень далеки от журналистики, совсем далеки.

— Помните, у Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора…» Твои стихи из чего растут?

— Возникает некая картина мира, и мир этот огромен, он полноценен и многоцветен. В моем сознании могут существовать одновременно несколько разных миров…Они во мне, я с этим живу, я фантазер. А потом из какого-то такого мира сверху бьет молния — и появляется первая строчка или четыре строки. А дальше уже чисто техническая, ремесленническая задача: зафиксировать на бумаге эту картину из моего мира. При том, что мир огромен, а лирическое стихотворение — двенадцать строк… Мне важно найти такие слова, чтобы мои читатели почувствовали то, что почувствовал я.

— Начали Ахматовой, продолжим Тютчевым: «Мысль изреченная  есть ложь». Чувствуешь, понимаешь — а слово, чтобы это передать на бумаге, найти невозможно. Сталкивался с этим?

— Это самая главная сложность, самая большая трудность! Потому что нужно, во-первых, владеть техническими навыками стихосложения. Мой опыт подсказывает мне, что если есть чувство и образ, то их можно зафиксировать вербально. Ищи слово, ищи строку, ищи размер, ищи рифму. Ищи! Другое дело, что это может быть длительный процесс. У меня стихи пишутся долго, я мучаюсь стихами, они во мне бродят. При этом я умею не выпадать из реальности: надо — пригашу творческий огонек, надо — раздую пламя. Главное только не прекращать поиск.  Во-вторых, если я наделен неким талантом, коль скоро мне дано это от природы, и я умею с этим обращаться, я ОБЯЗАН передать дальше то, что получил свыше.

— Сразу возникает вопрос: хорошо, дар несомненен, чувство пришло, найден образ, найдены слова, есть стихотворный текст… Для кого все это?

— А не важно! Вот это вообще не важно!

— Но ты же не пишешь в стол, в расчете на внимание далеких поколений?

— Конечно, я не пишу в стол. Моя задача простая: создать шедевр, то есть, нечто такое, где ничего нельзя изменить — ни добавить, ни убавить. Нечто самоценное и самодостаточное. По большому счету, это будет вещь в себе — кому будет надо, тот откроет.

— А это уже Цветаева: «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед»?

— Можно, наверное, и так говорить. Я свою задачу как ремесленник выполнил — а там уже все будет идти, само собой. Никогда не искал и не ищу никаких популярности и славы, никогда не пытаюсь себя каким-то образом в этом плане продвигать. Опубликовался в соцсетях и на поэтических сайтах — вот пусть так оно и будет.

— А книгу нет желания издать?

— Нет такого желания. Раньше оно было. На рубеже «нулевых» я издал сборник стихов ранних, сейчас их и видеть не хочу, не хочу, чтобы их видел кто-то другой, но желание увидеть свою книжку я реализовал. Сейчас не вижу даже смысла издавать книгу. На самом деле, это гордыня, это тщеславие… Для кого это делается — главный вопрос. Только для себя, людям оно триста лет не надо.  Издательское дело — это бизнес. Поэзия к бизнесу вообще не имеет никакого отношения, это не товар… Ну, издал я книгу, подарил по экземпляру друзьям — но так они и без книги знают и читают мои стихи. Вы зайдите в любой книжный магазин. Большая витрина у поэзии? Что знают, что покупают? Классику — потому что изучают в школе или в университете. Современных поэтов, пусть и вполне хороших, никто не знает. У людей к поэзии нет никакого интереса. Эпохой Вознесенского — Евтушенко — Рождественского все закончилось. Даже Иосиф Бродский — так, для гурманов. Никакого широкого интереса. У народа иные заботы и интересы, поэзия — меньше всего.  Вот даже первая треть XIX века, Александр Сергеевич Пушкин. Сколько у него было постоянных читателей? Исследователи говорят: тысяча или две тысячи, не больше. Элита. Сейчас у любого графомана, разместившего свои стихи в соцсетях и на литературных сайтах, читателей гораздо больше. Только интереса-то нет. Везде свои закрытые тусовки, где одни и те же люди —терпеливо слушают других, чтобы потом послушали их самих. Всё. И начинается Иван Андреевич Крылов, басня «Кукушка и петух»…

— Но есть и спасение для стихов — музыка. Как рождаются песни?

— У меня песни рождаются двумя путями. Это либо стихи, уже написанные, под которые рождается музыка, либо появляется сразу песня — и текст, и музыка одновременно. Именно так было у меня в Киеве, в период недоброй памяти «майдана» и начала гражданской войны на Донбассе. Меня все это сильно потрясло тогда. Я ходил по Киеву, а в голове звучали песни, их надо было только петь. Я приходил домой, записывал слова, брал в руки гитару… Вообще, хочу сказать, не все стихи ложатся на музыку. Этим часто грешат барды, но не надо любые строки на ноты укладывать…

— Мастер советует начинающим…

— Главный принцип любого творчества: можешь не писать — не пиши! Не надо плодить окололитературный мусор, его слишком много, за ним часто не видно того, что достойно внимания… Хочешь стать поэтом или прозаиком? Спроси себя: зачем? Что ты напишешь лучше, что скажешь умнее, чем это тысячу раз написано и сказано до тебя? Зачем ты топорно и косноязычно начнешь повторять то, что уже прошло через гений Шекспира или Цветаевой? Графоман часто считает, что он открывает миру глаза, а все уже было найдено и высказано до него, может быть, триста лет назад — и несравненно лучше.  Конечно, если талант рождается, он должен набивать руку, тренироваться, писать… Только не надо никого пичкать этими юношескими опусами… Простите, но лицейские стихи Пушкина интересны лишь потому, что это Пушкин… Давайте согласимся с тем, что 90% «литературных текстов», висящих на соответствующих сайтах, вообще не стоило писать.  Кстати, литературная слава — миф. Доходы от книг — миф. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Но автор, не получив славы, страдает… Хорошо, если страдает тот, кто сам чего-то стоит. Страдают от невнимания к своим опусам и бездари. А бездарь всегда страдает агрессивно, так, чтобы и окружающих вынудить страдать…

В рамках проекта «Интервью в Севастополе» литературного редактора информационного агентства Игоря Азарова